January 21st, 2013

сбор подписей ЗА 31-ю больницу

обращение к Путину - уже 68 000! подписей
change.org

обращение к Полтавченко - уже 68 000! подписей
https://www.change.org/bolnitsa31

на democrator - уже 34 000 подписей!
http://democrator.ru/problem/9944

Про 31 больницу

Оригинал взят у lenagr в Про 31 больницу

Друзья и соратники спрашивают, что я думаю про 31-ую больницу и почему ничего про это не пишу.
Я пробовала, на самом деле.  Сначала длинно, чтобы понятно было, но когда я в своих объяснениях доходила до того момента,  как нам придется возить деток на облучение (ну, если отделение выселят из 31-ой в ДГБ1 на Авангардную) два часа туда и два часа обратно, каждый день, по пробкам, через весь город,  а это опухоли головного мозга и химиотерапия, то есть дети с неврологией, часто неходячие, часто с дыхательными проблемами, - и вот в тот момент, как я представляла себе, что ехать после облучения обратно в больницу два часа, а отек мозга после сеанса облучения может наступить через полчаса, - вот тут я начинала рыдать, совершенно отчаянно, без остановки.

И поэтому я не могу подробно рассказать вам, почему нельзя взять и отнять у города больницу на четыреста человек.
Меня очень как-то надорвала эта история.

А раз длинно я не могу, то коротко: какого хрена мы вообще это обсуждаем? даже просто пускаем эту мысль себе в голову? как могла вообще появиться в голове у кого бы то ни было такая мысль? Этого просто не может быть и не будет. И я не хочу объяснять, почему это нельзя отнять больницу у больных людей, разорить ее и на ее месте выстроить новую для лечения судей.

Понимаю, что все устали от петиций и воззваний и никто ни во что не верит.
Понимаю, что большое количество моих друзей принципиально не подписывают петиций к указанному адресату. Но это именно его управделами объявил войну Петербургу... других адресатов у нас для вас нет.

Петиция, за которую я прошу, - особая. Ее подписали родители больных детей и практически весь медицинский персонал больницы, от главврача и всех завотделениями до санитарок и медстатистиков. Для этого нужно большое мужество в наше время - медикам вступиться за свою больницу. Там несколько сотен подписей. Я рада, что врачей поддержали знаменитые люди и мои коллеги по благотворительности.

Пожалуйста, подпишите петицию и распространите информацию. Помогите Петербургу не отдать Управделами Президента одну из лучших городских больниц! Я понимаю, что сама мысль о такой передаче звучит дико, но именно это решение зафиксировано в комиссии по перемещению судов в Петербург. За подписью господина Кожина: в двухнедельный срок проинформировать, куда будет перемещено оборудование больницы и его персонал. Эта опричнина не может быть допущена в нашем присутствии.

Петиция находится тут

Пикет

отец 8-месячного пациента онко-гематологического отделения 31-й больницы

Александр Кузьмин
отец 8-месячного пациента
онко-гематологического отделения
31-й больницы

КОРРЕСПОНДЕНТ: Здравствуйте, вам сейчас удобно говорить?

А. КУЗЬМИН: Да, конечно.

КОРРЕСПОНДЕНТ: У вас ребенок сейчас ещё там находится, или уже вот выписан был?

А. КУЗЬМИН: Нет, он находится. Ему сегодня, или завтра утром будут ставить второй раз химию. То есть, у нас ещё похоже даже первый не прошел. То есть, нам один раз поставили химию в конце декабря. Вот сейчас там перед постановкой, перед химикатами этими там проходит 20, 23, 25 дней, в зависимости там от показаний крови, уровня лейкоцитов, тромбоцитов, тогда врачи назначают вторую. Вот сегодня врач сказал, что нормально. Лейкоциты, которые были низкие, поднялись до нормального уровня… Ну, не до нормального, а до уровня, когда можно опять химичить. (Неразборчиво) во второй половине дня сегодня, или завтра с утра поставят. Так что, мы ещё в самом-самом разгаре.

КОРРЕСПОНДЕНТ: То есть, вас эта непосредственно ситуация затрагивает, то, что сейчас происходит. Я так понимаю, вам очень нужно курс проходить.

А. КУЗЬМИН: Ну, естественно меня это затрагивает. Но потом курсы эти, они могут быть очень долгие, они могут годами длиться. То есть, есть у нас люди, которые по полтора года не вылезают из этой клиники. Есть дети, которые лежат в реанимации. Два бокса интенсивной терапии – они тоже сейчас заняты. Ну, то есть, вопрос с переездом в какие-то кратчайшие сроки, в течении даже года, они даже не могут даже возникнуть. То есть, нужно больнице перестать принимать больных, закончить все химии, они должны стабилизировать больных до такого состояния, чтобы химикаты не могли подействовать на детей в период перевода.

КОРРЕСПОНДЕНТ: То есть, по сути, не возможно, да? Без каких-то последствий тяжелых для всех пациентов, переметить весь персонал?

А. КУЗЬМИН: Ну, перевод… Да, перевод, то есть, если это произойдет в ближайшие несколько лет, это в принципе, практически смертный приговор нескольким сотням детей. Так вот. Я вам скажу, чтобы быть кратким. Ну, нашим так точно. Может быть те, которые ещё не поступят в стационар, может их в какое-то другое место принять. У нас же очень многие сейчас выписаны. Вот сегодня тоже девчонку привезли. Она вроде дома, да, но её опять капают. То есть, как бы рецидив. Это заболевание, вероятность его очень высока. Люди лечатся годами, и они должны лечиться у одного врача, который владеет полностью ситуацией, а не у другого врача, который начнет всё с чистого листа. Потом, переезд больницы нашей физически не возможен. Не в смысле перенесения собственно там детей с одной койки на другую, и там перевода врачей с одной больницы в другую. У нас очень много стационарной аппаратуры. Эта больница доводилась до сегодняшнего состояния последние 2 десятилетия. То есть, даже в авральном порядке, её можно вывезти лет за 5-6. И то, это будет стоить очень огромных денег. Вот уже была же передача по первому каналу, после чего…Ну, такая, хорошая честная большая. Сейчас этот ролик с интернет-портала первого канала удалили, этой информации нету. Ходили же… А по слухам, ребят-журналистов, которые делали, уже уволили, да? Ну, это как бы слухи не проверенные, но то, что удалили, это абсолютно точно, это факт. Ребята ходили по квартирам здесь. Они ходили по всей больнице, разговаривали со всеми отделениями. То есть, как бы рассказывали врачи, вот реально, что и почему, и почему нельзя. И как это будет долго, и как это будет страшно, если это произойдет. Потому, что как говорится, цена (неразборчиво). И как это будет страшно, если это произойдет. Потому, что собственно это даже не деньги, которые взяты из кармана горожан, или ещё кого-то. Это просто жизни наших детей, собственно и взрослых, онкологичных больных. Да и собственно больница – это единственное место, где ставят… Я уже не помню, как бы вот эти… Ну, все (неразборчиво), которые ставят вот эти кардиостимуляторы и так далее, оно единственное в городе. По онкологии это лучшая клиника в городе. Лучшая она потому, что всё здесь под рукой. И лучевая, и радиоизотопная лаборатория. Единственная в городе. То есть, другой нету, просто физически нету в городе. То есть, и вот было две попытки перевода, у нас были три этих радиоизотопа, да? Сейчас он остался один. Потому, что два предыдущих попытались перевезти – и всё, и они сломались.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Это перевезти когда? В рамках уже вот этого переезда?

А. КУЗЬМИН: Нет, это не нас касалось. Они были в других клиниках. Как бы то оборудование, которое невозможно перевезти. И оно уникально на данный момент. То есть, если что-то нужно менять, то нужно, во всяком случае, эту радиоизотопную лабораторию покупать новую абсолютно, и где-то монтировать, и только потом нас туда перевозить. А монтировали, вот то, что у нас сейчас стоит, её монтировали после того, как привезли с завода – полтора года. Монтаж, согласование, подключение, там же все очень сложно. Радиоизотопы эти все, там (неразборчиво) разрешение. Короче там очень всё сложно. Полтора года это заняло. То есть, как бы перевезти это не возможно. А больницу собираются под бульдозер просто, понимаете?

КОРРЕСПОНДЕНТ: Ну да, мы знаем всю эту ситуацию.

А. КУЗЬМИН: Ну, ситуацию вы знаете. Потом опять же, надо сказать, лаборатории крови. Здесь свои лаборатории крови, свой банк данных, свои доноры. То есть, как бы здесь информация по уровню состояния тромбоцитов, лейкоцитов. Там если чего-то, это вам врачи лучше расскажут, поступает вот буквально там через полчаса, у врача есть информация.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Да, мы говорили. Женщина – дерматолог…

А. КУЗЬМИН: Никуда это увозится, да? Ну, то есть, здесь всё здесь, рядом, да? Это дает ту оперативность, которая собственно и спасает жизни наших детей. Своя реаниматология, своя хирургия, всё свое. У нас свой реаниматолог, анестезиолог, хирург на отделении онкологическом. В первой больнице, вот мы сейчас стали готовить собственно общественное мнение к тому, что нас переводят в первую больницу. Но там общую хирургию нам предлагают, насколько я знаю, да? То есть, человек, если ему вырезали аппендицит в хирургии, а туда (неразборчиво) онкологического больного, ну можно его было туда не завозить, можно ему сразу как бы скальпелем перерезать горло, и всё. Потому, что у него нет иммунитета совершенно, он в химии. Его иммунитет на нуле. А у нас стерильные боксы такие, что там… Вот я когда поступил первый раз ещё. То есть, только нас привезли после того, как сыну моему восьмимесячному удалили опухоль, я только вот ещё не зная, да? В первый день зашел там с куском хлеба, и туда вошла врач. Так она на меня так ругалась. Она говорила, что это грибы вообще, что вы сюда принесли, почему? Чтобы я этого никогда не видела этого. Я не буду лечить вашего ребенка, какой смысл, если вы его угробите у себя в палате сами, да? Ну, то есть, я получил такой нагоняй, что как бы оставить кусок хлеба на столе, теперь мне в голову не придет.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Понятно, да. Ну, там очень ответственный персонал, это понятно.

А. КУЗЬМИН: Ну, и так далее. Это очень сложно и комплексно. И почему-то, наши чиновники, они все хозяйственники. Они я думаю, вряд ли онкологи – медики по образованию. Создали какую-то межведомственную комиссию, в которую не одного нашего врача не позвали, в качестве эксперта. Я уже не говорю о том, что нужно позвать туда всех лечащих врачей. Потому, что у каждого ребенка, не зависимо от диагноза, даже если у них одинаковых диагноз, он протекает совершенно по-разному, абсолютно индивидуально. И вопрос перевода каждого ребенка должен рассматриваться индивидуально.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Спасибо вам большое.

http://echo.msk.ru/programs/beseda/994978-echo/

Астахов о 31-й больнице

Астахов: Мне понятно, что, конечно, необходимо спасать тяжелобольных детей. Хотя, в общем-то, и судей надо лечить во многом.

Норкин: А нельзя это одновременно делать как-то?

Астахов: Можно, конечно, одновременно делать. Вопрос в другом, что у нас просто иногда решения принимаются таким образом, не предвидя того, что это натолкнется на такой общественный резонанс.

Коммерсант FM
http://www.kommersant.ru/doc/2109857